- Мам, я пирожное хочу, - сказала Леночка и посмотрела в окно. На тротуаре, провожая прохожих любопытным взглядом, сидела красивая черная собака. Белая полоска шерсти у нее на шее походила на ошейник.
- Тыже ещё вчера последнее съела,- ответила мама. Она мыла посуду после завтрака. - Вот пойду в магазин, ещё куплю.
-Я сама могу купить, - предложила Леночка. - Что я маленькая?
Мама улыбнулась посмотрела на дочь,прошла в коридор к туалетному столику и достала из сумки кошелёк:
- Вот тебе деньги и будь, пожалуйста, повнимательней на дороге. И не вздумай опять кормить пирожным собак.
- Хорошо-о! - крикнула, скачущая по ступенькам Леночка.
...Пирожное пахло вкусно, но она старалась не смотреть на кремовые, точно настоящие ягоды клубники в корзиночке из песочного теста.
- Папу с мамой угощу и мнекусочекостанется, - подумала Леночка вслух и порадовалась своему решению.
Где-то на пол - пути к своему домуей показалось, что за ней кто-то идёт.Она обернулась и увидела собаку.Ту самую собаку,которуювидела из окна кухни. Собака жила в их дворе и звали её Шарик.
Леночка остановилась.Шарик тоже.Он завилял хвостоми, облизываясь, уставился на пирожное.
- Нельзя, Шарик. Мама ругаться будет, - сказала она собаке и, переложив пирожное в другую руку, поспешила дальше.
Шарик не отставая, настойчиво бежал следом. Глаза его виновато моргали, будто говорили: "Разве я виноват, что собаки тоже любят пирожные?"
- Ну что мне с тобой делать? Ведь попадет мне от мамы. Я завтра тебя угощу, а сегодня пирожное надо обязательно донести. Ты меня понимаешь?
Шарик не хотел понимать и с надеждой смотрел то на пирожное, то на девочку. И Лена решилась: «Ну, разве что кусочек...»
Она аккуратно отломила половинку пирожного и бережно положила его на бордюр. Шарик мгновенно проглотил пирожное.
- Хватит, Шарик, отстань, - приказалаЛеночка.
Но Шарик не отставал и она на ходу начала объяснять ему, что оставшаяся половинка - для папы и мамы. Что онанеможет её отдать,онаисама сегодня, наверное, останется без пирожного. Но во взгляде собаки было столько мольбы, что Леночка не выдержала: «А вдруг у Шарика сегодня день рождения?».
Шарик радостно завилял хвостом, точно понял слова девочки.
Когда Лена дошла, наконец, до своего подъезда, в руке у неё остался лишь клочок обёрточной бумагискрошкамиижирным пятном. Она скомкала его и бросила в урну, похожую на пингвина.
Чтобы скрасить как-то мое одиночество, вызванное болезнью, отец, подарил мне двух цыплят-подростков. Он сделал для них клетку, и мы поселили их на балконе. Они гуляли по клетке, сидели на перекладине, клевали крупу. Были они тихие, испуганные и скромные, воспитанные. Я садилась перед ними на скамейку, и мы переговаривались. Они рассматривали меня, смешно поворачивая головки и переступая с ноги на ногу, а я - их пестрое оперение.
Курочка Ряба была черной в белую точечку, а петушок Мотя - рыжий с перламутром. Они никогда не ссорились и вели себя примерно. Росли цыплята быстро, и им наскучило сидеть в клетке. Я стала выпускать их гулять по балкону. Особенно нравились им перила, где они спокойно грелись на солнце, чистили перья, выгибали шеи и пели. Но однажды, выйдя на балкон, я не увидела Моти. Я со страхом глянула с балкона. Он спокойно гулял внизу и щипал траву. Надо сказать, что жили мы на втором этаже двухэтажного дома, и балкон выходил в детский сад. Был выходной день, детей не было, сторожа тоже видно не было. Он, очевидно, находился в здании садика. Как вызволить цыпленка я не знала. Тогда я привязала к ведру веревку и спустила его вниз, ни на что не надеясь. Мама посмеялась над моей затеей и посоветовала дождаться нижних соседей, чтобы через окно проникнуть в сад. Но недаром мы с цыплятами вели долгие беседы и дружили. Я позвала Мотю с балкона, и он подошел ближе, а, увидев ведро, заинтересовался и полез в него. Оно лежало боком, и в нем было немного зерна. Я, затаив дыхание, потихоньку потянула ведро и стала поднимать. Мотя спокойно сидел, не делая никаких попыток выпрыгнуть. Когда я, торжествуя, показала цыпленка маме, она заявила, что я могу работать в цирке дрессировщицей.
Но с этого дня Мотя, за ним и Ряба, стали ежедневно спускаться в ведре в детский сад вечерами, когда расходились дети, а перед заходом солнца они приходили под балкон и, тихо переговариваясь, ждали, когда спустится их лифт. А в воскресенье они гуляли почти весь день. Детский сад был огорожен высокой стеной, и цыплятам ничего не грозило. Они так хорошо чувствовали время, что, когда я, заигравшись, пропускала момент ухода детей, Мотя и Ряба стучали клювами в оцинкованное ведро и требовали прогулки.
Так продолжалось до тех пор, пока в детском саду не появился новый сторож с собакой. Он предупредил нас, что овчарка злая и может задушить цыплят. А они так привыкли к вольной жизни и травке, что снова засадить их, уже значительно подросших, красивых, в клетку было немыслимо. И тогда их отправили в Алупку, к тете, на вольные хлеба. Мотя вырос в роскошного петуха, огненно-рыжего с перламутрово-черной шеей, а Ряба стала мамой целого пестрого семейства и хорошей несушкой.
